Ершишко-кропачишко, ершишко-пагубнишко склался на дровнишки со своим маленьким ребятишкам; пошёл он в Кам-реку, из Кам-реки в Трос-реку, из Трос-реки в Кубенское озеро, из Кубенского озера в Ростовское озеро и в этом озере выпросился остаться одну ночку; от одной ночки две ночки, от двух ночек две недели, от двух недель два месяца, от двух месяцев два года, а от двух годов жил тридцать лет. Стал он по всему озеру похаживать, мелкую и крупную рыбу под добало (?) подкалывать. Тогда мелкая и крупная рыба собрались во един круг и стали выбирать себе судью праведную, рыбу-сом с большим усом:
— Будь ты, — говорят, — нашим судьёй.
Сом послал за ершом — добрым человеком и говорит:
— Ёрш, добрый человек! Почему ты нашим озером завладел?
— Потому, — говорит, — я вашим озером завладел, что ваше озеро Ростовское горело снизу и доверху, с Петрова дня и до Ильина дня, выгорело оно снизу и доверху и запустело.
— Ни вовек, — говорит рыба-сом, — наше озеро не гарывало! Есть ли у тебя в том свидетели, московские крепости, письменные грамоты?
— Есть у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: соро́га-рыба на пожаре была, глаза запалила, и понынче у неё красны.
И посылает сом-рыба за соро́гой-рыбой. Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых, зовут соро́гу-рыбу:
— Соро́га-рыба! Зовёт тебя рыба-сом с большим усом пред своё величество.
Соро́га-рыба, не дошедчи рыбы-сом, кланялась. И говорит ей сом:
— Здравствуй, соро́га-рыба, вдова честная! Гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?
— Ни вовек-то, — говорит соро́га-рыба, — не гарывало наше озеро!
Говорит сом-рыба:
— Слышишь, ёрш, добрый человек! Соро́га-рыба в глаза обвинила.
А соро́га тут же примолвила:
— Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!
Ёрш не унывает, на бога уповает:
— Есть же у меня, — говорит, — в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: окунь-рыба на пожаре был, головёшки носил, и поныне у него крылья красны.
Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят и говорят:
— Окунь-рыба! Зовёт тебя рыба-сом с большим усом пред своё величество.
И приходит окунь-рыба. Говорит ему сом-рыба:
— Скажи, окунь-рыба, гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?
— Ни вовек-то, — говорит, — наше озеро не гарывало! Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!
Ёрш не унывает, на бога уповает, говорит сом-рыбе:
— Есть же у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: щука-рыба, вдова честна́я, притом не мотыга, скажет истинную правду. Она на пожаре была, головёшки носила, и понынче черна.
Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят и говорят:
— Щука-рыба! Зовёт рыба-сом с большим усом пред своё величество.
Щука-рыба, не дошедчи рыбы-сом, кланялась:
— Здравствуй, ваше величество!
— Здравствуй, щука-рыба, вдова честна́я, притом же ты и не мотыга! — говорит сом. — Гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?
Щука-рыба отвечает:
— Ни вовек-то не гарывало наше озеро Ростовское! Кто ерша знает да ведает, тот всегда без хлеба обедает!
Ёрш не унывает, а на бога уповает:
— Есть же, — говорит, — у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: налим-рыба на пожаре был, головёшки носил, и понынче он черен.
Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят к налим-рыбе и говорят:
— Налим-рыба! Зовёт тебя рыба-сом с большим усом пред своё величество.
— Ах, братцы! Нате вам гривну на труды и на волокиту; у меня губы толстые, брюхо большое, в городе не бывал, пред судьям не стаивал, говорить не умею, кланяться, право, не могу.
Эти государские посыльщики пошли домой; тут поймали ерша и посадили его в петлю.
По ершовым-то молитвам бог дал дождь да слякоть. Ёрш из петли-то да и выскочил; пошёл он в Кубенское озеро, из Кубенского озера в Трос-реку, из Трос-реки в Кам-реку. В Кам-реке идут щука да осётр.
— Куда вас чёрт понёс? — говорит им ерш.
Услыхали рыбаки ершов голос тонкий и начали ерша ловить. Изловили ерша, ершишко-кропачишко, ершишко-пагубнишко! Пришёл Бродька — бросил ерша в лодку, пришёл Петрушка — бросил ерша в плетушку:
— Наварю, — говорит, — ухи, да и скушаю.
Тут и смерть ершова!
78
Жил-был ершишка в барском домишке — брюханишка, ябедничишка! Проскудалось ершу, прибеднялось ему; поехал ершишка в Ростовское озеро на худеньких санишках об трёх копылишках. Закричал ершишка своим громким голосишком:
— Рыба севрюга, калуга, язи, головли, последняя рыбка плотичка-сиротичка! Пустите меня, ерша, в озеро погулять. Мне у вас не год годовать, а хотя один час попировать, хлеба-соли покушать да речей послушать.
Согласилась вся рыба севрюга, калуга, все язи, головли, маленькая рыбка плотичка-сиротичка пустить ерша в озеро на один час погулять.
Ёрш погулял один час и стал всю рыбу обижать, к тине-плотине прижимать. Живой рыбе в обиду то показалось, пошла на ерша просить к Петру-осетру праведному:
— Пётр-осётр праведный! За что нас ёрш обижает? Выпросился он на один час в наше озеро побывать, да всех нас с озера и стал выгонять. Разбери и рассуди, Пётр-осётр праведный, верою и правдою.
Пётр-осётр праведный послал малую рыбу пескаря искать ерша. Пескарь искал ерша в озере, да и не мог сыскать. Пётр-осётр праведный послал среднюю рыбу щуку искать ерша.
Щука в озеро нырнула, хвостом плеснула, ерша в коргах нашла:
— Здоров, ершишка!
— Здравствуй, щучишка! Зачем ты пришла?
— К Петру-осетру праведному звать на честь, не посадит ли тебя на цепь; на тебя есть просители.
— Кто же там просит?
— Вся рыба севрюга, калуга, все язи, головли и последняя рыба плотичка-сиротичка — и та на тебя просит, да ещё сом, мужик простой, губы толстые и говорить не умеет, — и тот на тебя челобитную подал: пойдём-ка, ёрш, разделаемся, что на суде по правде скажут.
— Нет, щучишка! Не лучше ли дело так будет: пойдём со мною, погуляем.
Щука не соглашается с ершом гулять, а хочет ерша на суд праведный тащить, как бы поскорей его осудить.
— Ну, щука, хоть ты с рыла и востра, да не возьмёшь ерша с хвоста! А вот нынче суббота, у моего отца девишник — пир да веселье; пойдём лучше, попьём, погуляем вечерок, а завтра, хоть и воскресенье, пойдём — так и быть — на суд праведный; по крайней мере не голодные будем.
Щука согласилась и пошла с ершом гулять; ерш напоил её пьяною, за пелёду засадил, дверью затворил и кольём заколотил.
Долго ждали на суд щуку и не дождались. Пётр-осётр праведный послал за ершом большую рыбу-сом. Сом в озеро нырнул, хвостом плеснул, ерша в коргах нашёл.
— Здравствуй, зятюшка!
— Здоров, тестюшка!
— Пойдём, ёрш, на суд праведный; на тебя есть просители.
— Кто же просит?
— Вся рыба севрюга, калуга, все язи, головли и маленькая рыбка плотичка-сиротичка!
Ёрш-то сому зять: сумел его сом в руки взять и самолично привёл на суд праведный.
— Пётр-осётр праведный, зачем меня требовал наскоро? — спросил ёрш.
— Как тебя было не требовать? Ты в Ростовское озеро выпросился один час погулять, а потом всех с озера и стал выживать. Живой рыбе то за досаду показалося; вот собралась рыба севрюга, калуга, язи, головли и малая рыбка плотичка-сиротичка и самолично подала мне на тебя челобитную: разбери-де, Пётр-осётр, это дело правдою!
— Ну, послушай же, — отвечает ёрш, — и мою челобитную: они сами обидчики, межи-борозды вытерлись, а берега водою подмыло, а я ехал тем берегом вечером поздно, торопился, резко гнал, да с берега в озеро попал, так и свалился с землёю! Пётр-осётр праведный, прикажи собрать государевых рыбаков да раскинуть неводы тонкие, погони рыбу в одно устье; тогда узнаешь, кто прав, а кто виноват: правый в неводе не останется, а всё выскочит.
Пётр-осётр праведный выслушал его челобитную, собрал государевых рыбаков и погнал всю рыбу в одно устье. На почине ершишка попал в неводишка, шевельнулся, ворохнулся, глазёнки вытаращил и с неводу вперёд всех выскочил.
— Видишь, Пётр-осётр праведный, кто прав, кто виноват?
— Вижу, ёрш, что ты прав; ступай в озеро да гуляй. Теперь никто тебя не обидит, разве озеро высохнет да ворона тебя из грязи вытащит.
Пошёл ершишка в озеро, при всех похваляется:
— Добро же, рыба севрюга, калуга! Достанется вам и всем язям, головлям! Да не прощу и маленькую рыбку плотичку-сиротичку! Да достанется и сому толстобрюхому: ишь, говорить не умеет, губы толсты, а знал, как челобитную подавать! Всем отплачу!
Шёл Любим, ершовой похвалы не возлюбил; шёл Сергей, нёс охапку жердей; пришёл бес, заколотил ез; пришёл Перша, поставил на ерша вершу; пришёл Богдан, ерша в вершу бог дал; пришёл Устин, стал вершу тащить, да ерша упустил.
79
80
Список с судного дела слово в слово, как был суд у Леща с Ершом:
«Рыбам господам: великому Осётру и Белуге, Белой-рыбице, бьёт челом Ростовского озера сынчишко боярской Лещ с товарищи. Жалоба, господа, нам на злого человека на Ерша Щетинника и на ябедника. В прошлых, господа, годах было Ростовское озеро за нами; а тот Ёрш, злой человек, Щетинник(ов) наследник, лишил нас Ростовского озера, наших старых жиров; расплодился тот Ёрш по рекам и по озёрам; он собою мал, а щетины у него аки лютые рох(г)атины, и он свидится с нами на стану — и теми острыми своими щетинами подкалывает наши бока и прокалывает нам рёбра, и суётся по рекам и по озёрам, аки бешеная собака, путь свой потеряв. А мы, господа христиански, лукавством жить не умеем, а браниться и тягаться с лихими людьми не хотим, а хотим быть оборонёны вами, праведными судьями».
Судьи спрашивали ответчика Ерша:
— Ты, Ёрш, истцу Лещу отвечаешь ли?
Ответчик Ёрш рече:
— Отвечаю, господа, за себя и за товарищев своих в том, что то Ростовское озеро было старина дедов наших, а (и) ныне наше, и он, Лещ, жил у нас в суседстве на дне озера, а на свет не выхаживал. А я, господа, Ёрш, божиею милостию, отца своего благословением и матерними молитвами не смутщик, не вор, не тать и не разбойник, в приводе нигде не бывал, воровского у меня ничего не вынимывали; человек я доброй, живу я своею силою, а не чужою; знают меня на Москве и в иных великих городах князи и бояря, стольники и дворяня, жильцы московские, дьяки и подьячие, и всяких чинов люди, и покупают меня дорогою ценою и варят меня с перцом и с шав(ф)раном, и ставят пред собою честно, и многие добрые люди кушают с похмелья и, кушавши, поздравляют.
Судьи спрашивали истца Леща:
— Ты, Лещ, чем его уличаешь?
Истец Лещ рече:
— Уличаю его божиею правдою да вами, праведными судьями.
Судьи спрашивали истца Леща:
— Кому у тебя ведомо про Ростовское озеро и о реках и о востоках и на кого шлёшься?
Истец Лещ рече:
Шлюся я, господа, из виноватых на добрых людей разных городов и области; есть, господа, человек доброй, живёт в немецкой области под Иваном-городом в реке Нарве, по имени рыба Сиг, да другой, господа, человек доброй, живёт в Новгородской области в реке Волхове, по имени рыба Лодуга.
Спрашивали ответчика Ерша:
— Ты, Ёрш, шлёшься ли на лещову правду, на таковых людей?
И ответчик Ёрш рече:
— Слатися, господа, нам на таковых людей не уметь; Сиг и Лодуга — люди богатые, животами прожиточны, а Лещ такой же человек заводной, шлём(т)ся в послушество.
И судьи спрашивали ответчика Ерша:
— Почему у тебя такие люди недрузья и какая у тебя с ними недружба?
Ответчик Ёрш рече:
— Господа мои судьи! Недружбы у нас с ними никакой не было, а слатися на них не смеем — для того что Сиг и Лодуга люди великие, а Лещ такой же человек заводной; они хотят нас, маломочных людей, испродать напрасно.
Судьи спрашивали истца Леща:
— Ещё кому у тебя ведомо Ростовское озеро и о реках и о востоках, и на кого шлёшься?
Истец Лещ рече:
— Шлюсь я, господа, из виноватых есть человек доброй, живёт в Переславском озере, рыба Сельдь.
Судьи спрашивали ответчика Ерша:
— Ты, Ёрш, шлёшься ли на лещовую правду?
Ответчик же Ерш рече:
— Сиг, и Лодуга, и Сельдь с племяни, а Лещ такой же человек заводной: в суседстве имаются, где судятся — едят и пьют вместе, про нас не молвят.
И судьи послали пристава Окуня и велели взять с собою в понятых Мня, приказали взять в правде переславскую Сельдь. Пристав же Окунь емлет в понятых Мня, и Мень Окуню-приставу сулит посулы великие и рече:
— Господине Окуне! Аз не гожуся в понятых быть: брюхо у меня велико — ходить не смогу, а се глаза малы — далеко не вижу, а се губы толсты — перед добрыми людьми говорить не умею.
Пристав же Окунь емлет в понятых Головля и Язя. И Окунь поставил в правде переславскую Сельдь. И судьи спрашивали в правде у переславской Сельди:
— Сельдь, скажи ты нам про Леща, и про Ерша, и промеж ими про Ростовское озеро.
Сельдь же рече в правде:
— Леща с товарищи знают; Лещ человек доброй, христианин божий, живёт своею, а не чужою (силою); а Ёрш, господа, злой человек Щетинник.
...знаешь ли его?
Осётр же рече:
— Аз, господа, не в правде и не в послушестве, а впрямь (скажу:) слышал про того Ерша, что сварят его в ухе, а столько не едят, сколько расплюют. Да ещё, господа, вам скажу божиею правдою о своей обиде: когда я шёл из Волги-реки к Ростовскому озеру и к рекам жировать и он меня встретил на устье Ростовского озера и нарече мя братом; а я лукавства его не ведал, а спрошать про него, злого человека, никого не лучилось, и он меня вопроси: «Братец Осётр, где идеши?» И аз ему поведал: «Иду к Ростовскому озеру и к рекам жировать». И рече ми Ёрш: «Братец Осётр, когда аз шел Волгою-рекою, тогда аз был толще тебя и до́ле (долее, т е. длиннее), бока мои тёрли у Волги-реки берега, очи мои были аки полная чаша, хвост же мой был аки большой судовой парус; а ныне, братец Осётр, видишь ты и сам, каков я стал скуден, иду из Ростовского озера». Аз же, господа, слышав такое его прелестное слово, и не пошёл в Ростовское озеро к рекам жировать; дружину свою и детей голодом поморил, а сам от него вконец погинул. Да ещё вам, господа, скажу: тот же Ёрш обманул меня, Осётра, старого мужика, и приведе меня к неводу, и рече ми: «Братец Осётр, пойдём в невод; есть там рыбы много». И я его нача посылати напредь. И он, Ёрш, мне рече: «Братец Осётр, коли меньшей брат ходит напредь большего?» И я на его, господа, прелестное слово положился и в невод пошёл, обратился в невод да увяз, а невод что боярский двор — идти (войти) ворота широки, а выйти узки. А тот Ёрш за невод выскочил в ечею, а сам мне насмехался: «Ужели ты, братец, в неводу рыбы наелся!» А как меня поволокли вон из воды, и тот Ёрш нача прощатися: «Братец, братец Осётр! Прости, не поминай лихом». А как меня мужики на берегу стали бить дубинами по голове и я нача стонать, и он, Ёрш, рече ми: «Братец Осётр, терпи Христа ради!
Конец судного дела. Судьи слушали судного дела и приговорили: Леща с товарищи оправить, а Ерша обвинить. И выдали истцу Лещу того Ерша головою и велели казнить торговою казнию — бити кнутом и после кнута повесить в жаркие дни против солнца за его воровство и за ябедничество. А у судного дела сидели люди добрые: дьяк был Сом с большим усом, а доводчик Карась, а список с судного дела писал Вьюн, а печатал Рак своей заднею клешнёю, а у печати сидел Вандыш переславский. Да на того же Ерша выдали правую грамоту, где его застанут в своих вотчинах, тут его без суда казнить.
Речёт Ёрш судьям:
— Господа судьи! Судили вы не по правде, судили по мзде. Леща с товарищи оправили, а меня обвинили.
Плюнул Ёрш судьям в глаза и скочил в хворост: только того Ерша и видели.